- Совесть и добро - явления социальные, - робко сказала девушка-свечечка.

Моряк улыбнулся.

Все его существо было застегнуто на все его морские пуговицы. Они желваками выпирали под кожей.

- Отсюда нравственное превосходство будущего над прошлым. Продуктом совести является высокоразвитая цивилизация, прогресс и правовое положение человека. - Улыбка моряка была как шарикоподшипник.

- Дерьмо! - сказал автор драмы. - Человек желает вернуться к доброму барину. Японцы это поняли. Груз социальной ответственности, конкуренцию и соревнование они переложили на феодала-технократа. Промышленный феодализм. Японцы - дерьмо.

- Ты чего, Олег, ополчился на японцев? - спросил Алоис.

- А я не ополчился. У японцев нет гениев. У китайцев гении были, а у японцев нет. Синхронные ребята. Синдром пираньи. В рот палец не клади.

- А нобелевские лауреаты?

- Я про гениев, а ты с лауреатами...

Тут вскочила женщина-синяк.

- Девочки, я знаю, что нужно делать, чтобы, наконец, изменить эту нашу собачью жизнь. Нужно, девочки, рожать японцев!

- Перерыв! Перерыв! - прокричала Анна, уловив какой-то знак Константина Леонардовича. - Доспорите за чаем.

- Лишь технократ может покончить с бюрократом. Он его, гниду... рычал автор.

- Остынь, - Анна поставила на стол блюдо с толсто нарезанной колбасой.

"Свежая", - подумал Скачков. - "Прима"". Он помнил времена, когда во всех ленинградских гастрономах стоял вкусный дух настоящей "Любительской" колбасы, розовой и прохладной.

Анна ставила на стол хлеб, масло.

Мужчины пошли курить в люстровую. А Скачков по многолетней привычке пошел все же на лестницу. Жена всегда просила его выходить курить на лестницу. У них с соседом на лестничной площадке и банка для окурков была подвешена к перилам.