"Странно, - подумал Скачков. - Алоис - верующий. А впрочем, жил с бабушкой - старой комсомолкой. Наверное, наше зубоскальство по поводу наших порядков его, в общем-то, ранило".

Скачков вспомнил, что Алоис всегда морщился, когда при нем рассказывали политические анекдоты. Оправдываясь, говорил, что чистотой стиля политические анекдоты не могут похвастать, а его утонченную душу это коробит. На самом деле он страдал как верующий, - его совесть взывала к кулакам. Чтобы нам, значит, морду набить. "Может, совесть - функция веры? Черт возьми, прямо какое-то четвертое начало термодинамики. Вера тоже находится в системе разума..."

- Да вы забудьте. Они кому хочешь заморочат голову. Регину жалко. Вы ей понравились. Говорит, все мужики, которые мне понравятся, убегают... Спасибо, что проводили, вон мой стоит, - Анна взяла у Скачкова сумку и побежала к кинотеатру.

Под ногами шуршали листья. На той стороне улицы неярко светились окна домов. Они не тревожили сердце одинокого человека Скачкова иллюзией возможного благополучия. Цвет их, даже оранжевый, был с зеленым оттенком. На этой улице свет фонарей, сочащийся сквозь листву, создавал ощущение близкой воды. Место здесь было такое слегка колдовское, как на южном берегу Тавриды, вблизи гор.

Скачков изучал афишу и не понимал из прочитанного ни слова. Сослуживцы говорили, что фильм Бергмана глубокомыслен и скучен. "Может, мы стали нервными? Может, нетерпеливыми? - подумал Скачков. - Может, нам хочется пойти к психоаналитику? Интересно, привьется в России психоанализ, или это будет смешно? Пошел к психоаналитику, а он - баба... Или: муж, жена и психоаналитик. Муж и говорит: "Кто там под кроватью?"

Небо над городом хоть и потемнело, но все еще опалесцировало. Где-то за домами в заводских районах крутились колеса, урчали шестерни. Там, в таинственных котлах, делали из какого-то мяса колбасу "Прима". "А что, если "Прима" является причиной участившихся психических заболеваний? Или все-таки что-то другое?.."